The News

Здесь собраны мои рассказы, написанные в разные годы, о разных событиях и разной степени автобиографичности. Некоторые довольно точно описывают случаи из моей жизни, а многие основаны на услышанном когда-то ненароком коротком анекдоте. Все их объединяет позитивный взгляд на жизнь и желание смотреть на все происходящие вокруг события с юмором. Желающие получить рассказы из первых рук могут подписаться на одну из форм рассылки


 



Кислород плюс масло PDF Печать E-mail
Автор: Бокитько Олег Анатольевич   
29.10.2012 06:39

 

Кислород+маслоПрапорщик Макаров служил последний год. Двадцать четыре года в армии - это не шутка. Всякого насмотрелся. И по приграничным гарнизонам поездил, и страну повидал, как говорится от Амура до Туркестана. Даже за границей служить довелось. Целый год в ГДР провёл. Полюбовался как народные демократы живут и даже прибарахлился с женой немного. В общем, повидать жизнь успел. Слава богу, жизнь была мирная, СССР ни с кем не воевал, и оружие изредка доводилось держать только на стрельбах, сдавая обязательные нормативы.

 

Да и, по большому счёту, на кой ему сдалось то оружие? Профессия у прапорщика Макарова была самая что ни на есть мирная. Работал он на кислородной станции, где с помощью мощных и громоздких механизмов из воздуха получали сжатый азот, кислород и другие газы, необходимые в современном мире  техники. Все эти газы заправлялись в тяжеленные баллоны, раскрашенные разными цветами в соответствии с содержимым, а за ними на грузовых машинах приезжали военные из других воинских частей.  Авиаторы, военные строители, да бог знает ещё кто. По крайней мере, без дела сидеть не приходилось. Всё время шла погрузка - разгрузка баллонов и в задачу прапорщика Макарова как раз и входило принять заявку, опустить нужный газ в нужном количестве и проследить, чтобы баллоны грузились на грузовики с соблюдением правил техники безопасности.

 

Технике безопасности отводилось особое внимание. Бесконечные инструктажи, которые проводили с ним офицеры, росписи в куче бумажек, квалификационные документы... казалось, что на кислородной станции чихнуть нельзя, не расписавшись в десятке бумаг строгой отчётности, сброшюрованных, прошитых и опечатанных. Но, это только казалось... были и списанные баллоны, которые существовали в реальном мире, но уже не существовали на бумагах, были иногда и левые заказы, когда за бутылку спирта прапорщик Макаров отгружал каким-нибудь гаражным мастерам  баллон с кислородом для сварочных работ. Начальству, естественно, никто об этом не докладывал, а то спиртом пришлось бы делиться. Тем более, что такие случаи происходили крайне редко, по причине небольшого количества личных автомобилей и ещё меньшего количества мастеров, имеющих сварочный аппарат.

 

На здании кислородной станции во всю его длину висел выцвевший транспарант с огромными буквами "КИСЛОРОД + МАСЛО = ВЗРЫВООПАСНО". Транспарант ежегодно подновляли, подкрашивали, прапорщик Макаров сам руководил этой важной миссией. Каждый год, весной он приходил в казарму к солдатам, предварительно договорившись с их командиром и строго спрашивал: "Художники есть?" . Всегда  находился кто-то, кто умел держать кисточку в руках и тогда этот молодой боец на целый день освобождался от муштры и маршировки по плацу, любовно раскрашивая выцвевшие буквы плаката.

 

И вот всему этому привычному укладу жизни приходил конец. Ещё пара месяцев - и его любимую кислородную станцию передадут сменщику, а сам он отправится на заслуженный отдых. Расставаться было грустно и совершенно не хотелось. За 24 года он так привык к гудению компрессоров, шипению воздуха и десяткам приезжающих машин с знакомыми и незнакомыми военными из других частей,  что покидать всё это было обидно просто до слёз. Сил у него было ещё полно, в 45 лет мужик он был ещё очень крепкий, а жизни на гражданке он себе вообще не представлял.

 

Прапорщик  Макаров обвёл глазами двор. Всё было привычно до боли ... и эти цистерны со  сжатым воздухом, и склад баллонов под навесом, и уже опять изрядно выцвевший плакат с надписью "КИСЛОРОД + МАСЛО = ВЗРЫВООПАСНО". Да, подумал прапорщик Макаров, плакат будут обновлять уже без него... это уже дело сменщика. Он задумчиво посмотрел на плакат. Краска на некоторых буквах отслоилась и выглядела совершенно неаккуратно... Макаров с неодобрением посмотрел на плакат, потом махнул рукой и подумал - пусть теперь сменщик делает... Потом он посмотрел на плакат ещё раз и задумался. Сколько раз он видел этот плакат, сколько раз подправляли бойцы эти буквы под его чутким руководством, сколько раз он расписывался за технику безопасности на вверенном ему участке и тут впервые смысл плаката дошёл до его сознания... "КИСЛОРОД + МАСЛО = ВЗРЫВООПАСНО" . "Чушь какая",- подумал прапорщик Макаров - "бред полный".  Он представил себе масло находящееся в кислороде... Ну, масло... ну, кислород... Да как же они смешаться могут! Масло же густое, даже не жидкость, а почти твёрдое вещество... ну, не твёрдое, ну, мягкое. А кислород - так и вовсе газ. Им же дышать можно! Вон лётчики дышат чистым кислородом, и ничего, не взрываются. А среди них такие попадаются упитанные... сплошное сало! Макаров представил себе толстого лётчика, например, командира эскадрильи Куролесова, который надышался кислорода и взорвался, разнося самолёт в клочья. Макаров расхохотался.

На него удивлённо взглянул рядовой, подметающий двор кислородной станции. Макаров замолчал и сделал строгое лицо. Рядовой тут же продолжил мести двор.

 

"Да, - подумал  Макаров, - что-то тут неувязочка вышла, насчёт масла. Ладно, понятно, что если кислород с ацетиленом смешать - рванёт - мама не балуй. Или кислорода в канистру с бензином напустить... да и то, наверное, спичку кинуть надо, чтобы рвануло. Но масло?!! Масло же на воздухе хранится, им детали в машине смазывают, которые  ветер обдувает ... в ветре этого кислорода столько... и ничего не взрывается.  Что-то тут не так!"

Мучимый этими раздумьями прапорщик Макаров пошёл домой обедать. Жена сварила ему борщ со шкварками,  на второе зажарила большую жирную котлету, а к чаю ещё и бутерброд из батона с маслом. Когда дело дошло до бутерброда, есть уже совершенно не хотелось и Макаров сидел попивая чай и вертя в руках едва надкушенный бутерброд. Мысли его опять вернулись к плакату. "Масло, оно же вот, - подумал прапорщик Макаров, прихлёбывая чай, - твёрдое! И никаким способом  с кислородом не смешивается...."-  он  задумчиво взглянул на бутерброд.  "Пишут же всякую чушь!" - внезапно с раздражением подумал Макаров, -  "а я подправляй каждую весну разные глупости! Какой  идиот придумал этот идиотский перл "КИСЛОРОД + МАСЛО = ВЗРЫВООПАСНО"? Тоже мне, Пушкины! Насочиняли... А может и правда взрывоопасно? Хм... "

 

Макаров задумался. В задумчивости он дожевал бутерброд, надел фуражку и отправился на работу.  Проверить внезапно закравшееся сомнение очень хотелось, но, понятно, что никакие эксперименты на таком ответственном месте, как кислородная станция проводить нельзя. Начальство точно не одобрит, да и перед бойцами неудобно, авторитет потерять можно. А проверить хотелось. Проверить хотелось так, что аж свербило. И ведь точно знал, что если не проверить сейчас, то через месяц, когда придёт сменщик, это уже точно не удастся.

 

Прапорщик Макаров взял списанный баллон, один из тех, что хранились для обмена на спирт у автослесарей, наполнил его кислородом и, пока во дворе никого не было, вынес за ворота кислородной станции и положил в густую траву под бетонным забором.  Потом вернулся обратно во двор, и тут как раз приехала очередная грузовая машина, так что пришлось с ходу включаться в работу.

 

День казался бесконечным. Время тянулось так, словно кто-то вцепился в минутную стрелку часов и не давал ей двигаться вперёд, к  окончанию рабочего дня. Макаров был как на иголках . Он весь извёлся , ожидая, когда наконец сможет приступить к своему эксперименту. Тем более, что он уже успел сменять у заезжего водителя банку замечательного густого масла "ЦИАТИМ" на пачку папирос "Беломорканал", кстати, не забыв предупредить солдатика, что курение на вверенной ему кислородной станции строжайше запрещено.

 

Наконец рабочий день закончился, офицеры закрыли  и опечатали станцию, солдаты отправились в казарму, а офицеры и прапорщики по домам. Макаров тоже пошёл домой. Там он переоделся, одев самый замызганный рабочий комбинезон,  засунул за пазуху банку масла и вернулся к забору кислородной станции. Крякнув, поднял тяжеленный кислородный баллон и, слегка прогибаясь от непривычной тяжести, потащил его в сторону леса.

Идти было долго и очень  тяжело, дороги к лесу не было и приходилось согнувшись в три погибели под весом тяжеленного балона пробираться свежевспаханным полем, наматывая на сапоги килограммы влажной земли.

Наконец появилась и цель - опушка небольшого леса, за которым в километре находилась  деревня.

Прапорщик Макаров тяжело опустил баллон на землю и сел рядом, глубоко и часто дыша. Перед глазами плыли красные круги. Сердце бешено колотилось, а лёгкие судорожно хватали воздух.

 

С трудом переведя дух, Макаров достал из-за пазухи банку с маслом и недоуменно на неё посмотрел. Потом вскрыл, посмотрел на содержимое и  недоверчиво поцокал языком. "- Точно, бред", - сказал он сам себе и начал выковыривать масло на штуцер баллона. Масло плохо выковыривалось, щепка, которой он доставал масло, была слишком маленькой и короткой. В конце концов ему удалось справиться с задачей, подобрав сучок побольше и подлиннее. Банка опустела, а на штуцере баллона, доставая до самого вентиля, лежала  коричневая блестящая пахучая масса.  Критически оглядев полученную композицию, Макаров недоверчиво кивнул головой, пожал плечами и немного отвернул вентиль баллона. Баллон, находящийся под огромным давлением, сильно и страшно зашипел, струя кислорода мгновенно пробила ход сквозь массу  смазки, словно её там никогда и не было. Прапорщик Макаров зачем-то схватил пустую банку и бросился бежать в сторону, откуда пришёл. Отбежав метров двести, он упал на землю и, прикрыв голову руками, начал ждать. Прошло несколько минут. Ничего не происходило. Макаров сел. Разочарование было полным. Он ещё посидел пару минут потом пнул ногой пустую банку, одел  фуражку, сплюнул под ноги и побрёл в сторону дома.

 

Взрыв прогремел, когда он уже поднимался на крыльцо своего дома. Во всём военном городке, в деревне, что была за лесочком, и на самой кислородной станции вынесло все до единого стекла. Приехавшая из Москвы комиссия разбиралась недолго. Командир воинской части получил строгий выговор, начальник кислородной станции потерял на погонах  звёздочку, а сам бывший прапорщик Макаров, отслужив в Советской Армии 24  календарных года, отправился на гражданку без пенсии.

Обновлено 26.01.2013 14:20
 
Серое утро PDF Печать E-mail
Автор: Бокитько Олег Анатольевич   
29.10.2012 01:05

 

Серое утро

Было  серое воскресное утро, когда я собрался в поездку на Митинский радиорынок.

Солнце не радовало москвичей уже несколько недель, и это воскресенье ничем не отличалось от предыдущих декабрьских, ноябрьских и октябрьских. То же серое небо, серые дома, серый лес и серый асфальт под колёсами.

Машину я купил ещё весной, и теперь, по прошествии почти 8 месяцев непрерывного вождения, чувствовал себя на шоссе как рыба в воде. Тем более, что Ленинградское шоссе, на котором, обычно, автомобили идут непрерывным потоком, этим  ранним декабрьским утром было почти пустое. Редкие  машины двигались навстречу, не говоря уж о попутных. Последних не было видно ни спереди, ни сзади от моей.

Хотелось спать, или, хотя бы сидеть дома, попивая горячий кофе . Но, работа есть работа, и я, как и в прошлое, и в позапрошлое, и в позапозапрошлое воскресенье с утра наматывал километры на колёса своего Жигулёнка. Нужно было приехать на рынок раньше, чем туда придут покупатели, открыть киоск, разложить по полкам товар и уже тогда спокойно попить  кофе из термоса, обязательно с  булочкой. Я представил себе сдобную булку... с изюмом... с такой светло-коричневой нежной корочкой... ароматную...

Дорога монотонно бежала под колёсами, сливаясь с небом и горизонтом, стрелка спидометра застыла в середине шкалы.. Впрочем, гнать совершенно не хотелось, ведь у меня был большой запас по времени. К тому же на Ленинградке в этих местах множество маленьких деревушек с ограничением скорости, а постоянно тормозить-разгоняться ни капли не интересно. Тем более, что в деревушках частенько прятались гаишники с радарами, собирая мзду с любителей прокатиться с ветерком. Впрочем, в такую рань, как я уже успел уяснить, гаишники успешно спят, а если и не спят, то сидят у себя на стационарных постах и пьют  кофе ....

Вот появилось  название очередной деревушки. "Конечно, - это издевательство", - подумал я - "ставить знак населённого пункта, если тут проходит магистральное шоссе, проложенное через лес. Всё равно пешеходных переходов тут нет, и ни один вменяемый человек не полезет на четырёхрядое шоссе, по которому непрерывным потоком идут машины, вне зависимости от того, на какой скорости они идут.  А невменяемый полезет, даже если они будут лететь как гоночные болиды. Это уже не лечится. Думаю, если бы заменили все эти белые указатели населённых пунктов, ограничивающие скорость, на синие, скорость не ограничивающие, то всем бы стало жить только легче. По крайней мере, на такой трассе, как Ленинградка. А так только кормушка для гаишников."

С этими мыслями я, внезапно, среди окружающей меня со всех сторон серости вижу фигуру гаишника, стоящего  впереди на обочине дороги. Бросаю взгляд на спидометр ...  превышение ...  попал, понимаю я, и нога автоматически бьёт по педали тормоза.

На моё удивление ни скрипа тормозов, ни резкого торможения, хотя педаль тугая и уперта почти в пол. Только машина, как ехала прямо, так и едет, забирая ближе к центру дороги, к встречной. А по встречной летит новенькая иномарка. Чёрная такая. Явно новый русский, или чиновник какой.  Я педаль тормоза отпускаю и руль вправо. Иномарка проносится мимо, но моя машина, не смотря на руль, повернутый вправо, продолжает двигаться на встречную, влево. Я опять бью по педали тормоза и руль выкручиваю ещё сильнее.  Машина выскакивает на встречную, тут же начинает разворачиваться вокруг своей оси и движется почти поперёк дороги, но уже на мою полосу.           Я  резко кручу руль влево, но машина продолжает разворачиваться вправо, уходя на мою полосу, только багажником вперёд. Краем глаза успеваю увидеть, как по встречной, где я находился долю секунды назад, пролетает КАМАЗ. Уже ничего не понимая, что крутить, куда нажимать, я судорожно дёргаю руль туда-сюда,  нажимаю какие-то педали, машина делает полный оборот вокруг своей оси, опять вылетая на встречку, а по моей полосе, где я располагался мгновение назад задом-наперёд, проносится ЗИЛ 130. Меня в последний раз разворачивает, выносит снова на свою полосу, уже лицом вперёд, и тут, наконец, машина становится управляемой. Двигатель, правда, уже заглох, но тем не менее я докатываюсь до обочины и останавливаюсь недалеко от оторопевшего гаишника.

Отпускаю руль и чувстую, как онемели руки и ноги и словно тысячи иголок начали одновременно втыкать в тело. Во рту сильный металлический привкус, ноги ватные с бегающими внутри иголками и совершенно не слушаются. Кое как вылажу из машины навстречу подбежавшему гаишнику и становлюсь ногами на серый асфальт. И тут только до меня начинает доходить , что это не асфальт вовсе, а тоненькая серая корка льда.  Ноги разъезжаются, заставляя хвататься за кузов машины. У гаишника, похоже, обувь получше, но и он по дороге движется не очень уверенно.

- "Ты что делашь?!" - кричит гаишник, - "кто так на гололёде тормозит?!! Двигателем тормозить надо! И вообще, какого чёрта ты начал тормозить?!!"

- "Вас увидел, решил скорость снизить", - отвечаю я. - "Населённый пункт, всё же..."

- "Ты, что думаешь, - гаишник начинает успокаиваться, нам больше делать нечего, стоять в такую рань на гололёде скорость мерять?! Иди сюда", - говорит он мне, направляясь к кювету, - "смотри!"

Я смотрю, куда показывает гаишник. В кювете на крыше лежит красная "тройка". Лобовое стекло в мелкой сетке трещин.

-"А теперь смотри сюда," - говорит второй гаишник, подошедший к нам и показывает на белый  "сороковой Москвич"    уткнувшийся согнутым капотом в дно кювета метрах в 50 от нас.

"-А на противоположной стороне - ещё одна" - добавляет первый. Я молча обвожу глазами весь этот ужас.
-" Ладно, езжай",- говорит гаишник. -"И запомни - в гололёд двигателем надо тормозить, не тормозом!"

Я сажусь в машину, закуриваю сигарету, дожидаясь, пока иголочки, бегающие по телу рассосутся, и медленно-медленно еду дальше. И только после этого постепенно начинаю осознавать, что это серое зимнее утро можно смело считать моим вторым рождением...

Обновлено 26.01.2013 18:41
 
Креветочные чипсы PDF Печать E-mail
Автор: Бокитько Олег Анатольевич   
29.10.2012 01:03

 

 

Креветочные чипсыЭта история случилась на заре 90-х. Тогда только-только прошел шок от  шоковой терапии ценами, которой нас лечили власти. На месте пустых прилавков добрых старых советских гастрономов появилось огромное количество маленьких магазинчиков, лавочек, лоточков и базарчиков, ломящихся от всевозможной еды.

Еда была, в основном, импортной. Ни о каких правах потребителей тогда никто не заикался, и никаких законов об этикетках не существовало. Зачастую в качестве еды продавалось нечто непонятное в яркой упаковке с иероглифами, о значении которых не догадался бы и профессор востоковедения. В каждом закоулке торговали спиртом "Рояль" немецкого производства и миндальной настойкой "Амаретто" из Италии. В изобилии продавалась голландская ветчина, с надписью по-голландски, как я полагаю, о полной её непригодности в пищу.

Однажды моя кошка, оставленная на два дня наедине с этой ветчиной исхудала, изоралась, но к ветчине так и не притронулась. Сама же ветчина, пролежав в кошачьей миске двое суток при температуре под 30 градусов, даже не изменила ни своего нежно-розового цвета, ни душистого аромата пищевых добавок "под мясо".

С ветчиной соседствовало растительное масло производства Индии с надписью, вероятно, на хинди, из чего оно изготовлено. Я, после пробы поджарить на нём яичницу, решил, что оно изготовлено из нефти, однако в лавочке, куда я понес его возвращать, меня убедили, что из рапса, показав даже сертификат соответствия.  Из сертификата следовало, что содержание серы (?!!) в этом масле находится в пределах допустимых норм.

В общем, весёлые были времена с точки зрения обилия новых продуктов и способов их использования. Вот именно на таком фоне полного торгового беспредела и абсолютной этикеточной анархии и развернулась наша почти детективная история.

В один прекрасный день я зашел в ближайшую к дому лавочку и увидел цветастую упаковку в иероглифах с какими-то полупрозрачными разноцветными пластинками. Из ценника следовало, что это креветочные чипсы. Удивлённый непривычным словосочетанием я попросил продавщицу дать мне это упаковку в руки и, после внимательного рассмотрения, обнаружил на задней стороне пачки довольно внятную инструкцию по приготовления на английском языке. Английский у нас в семье знали все, кроме кошки, да и та, как я подозреваю, только прикидывалась неграмотной. Поэтому я без колебаний купил эти самые чипсы и, следуя инструкции, в тот же вечер их приготовил.

Дело оказалось нехитрым и совершенно необременительным: нужно было налить в глубокую сковородку полбутылки масла, затем нагреть масло до необходимой температуры, а потом опускать  небольшими порциями эти полупрозрачные разноцветные пластинки в  горячее масло, наблюдая, как они мутнеют, раздуваются и изгибаются, распространяя в воздухе аромат свежесваренных креветок. На вкус чипсы тоже оказались вполне приятными, поэтому на следующий день я снова зашёл в ту же лавочку и купил сразу несколько пачек. Как раз на днях мы с женой собирались ехать в Киев к моей сестре, а такая экзотическая закуска вполне была пригодна в качестве гостинца. Сестра тоже знала английский не хуже нас, поэтому никаких подвохов в приготовлении чипсов не предвиделось.

Взяв с собой пару пачек, мы сели на поезд и уже утром были в Киеве у моих родственников. Ну, естественно, праздничный ужин, амаретто, сигаретто... всё, как положено. Улучив момент, когда на плите больше ничего не жарилось и не парилось, а муж сестры отправился смотреть телевизор, я попросил у Майи (так звали сестру) масло, глубокую сковороду и уже через 20 минут наготовил горку хрустящих ароматных чипсов.

Все опять подошли к столу, и за несколько минут на столе осталась только пустая тарелка, а в воздухе повисли сетования на то, что было хоть и вкусно, но чипсов слишком мало. На том и разошлись по комнатам на ночь, сытые и довольные.

Наутро сестра отправилась на работу, а я поехал показывать жене Киев, в котором она до этого ни разу не была. Весь день мы ходили и ездили по этому старинному красивому городу, "матери городов Русских", как сказано в летописях, посетили и Лавру и Крещатик, походили по берегу Днепра, и, даже едва не покатались по Днепру на катере с подводными крыльями. К сожалению, катер у нас из-под носа скупила на корню какая-то местная шпана, пообещав его капитану за аренду на вечер целых двадцать пять долларов.

Усталые и набравшиеся впечатлений мы отправились домой к нашим родственникам. Неладное я заподозрил ещё в подъезде, подходя к дверям квартиры. Оттуда явственно тянуло горелым. И хорошо горелым. У открывшей двери сестры был крайне озабоченный вид, а в воздухе, не смотря на открытые настежь окна, стоял сизый дым с запахом жжёных креветок. Муж сестры, насупившись, молча сидел в кресле возле телевизора, молча кивнул нам и снова повернулся к телевизору. Обе руки его были забинтованы.

Поняв, что лучше его ни о чём не спрашивать, мы с женой и моей сестрой пошли на кухню, где она и рассказала нам подробности произошедшего. Весь остальной рассказ передаю так, как рассказала его Майя:

"Ушла я утром на работу, а у Юры сегодня выходной. Ну, он побродил по квартире один, помаялся, решил пивка попить. Открыл бутылку "Оболони", ну а закуси к пиву нет. Тут он о ваших чипсах и вспомнил... нашёл упаковку, повертел в руках, увидел какие-то буковки на английском, ничего не понял. Но, решил, что ничего сложного быть не должно. Налил в сковородку масло, как ты вчера, высыпал туда все пластинки из пакета и поставил на газ. Ну, греется себе и греется. А тут как раз по телевизору наши гол забили. Он как услышал - побежал смотреть. Ну, естественно и все повторы... а пока повторы были, тут и нашим гол забили. Он одной рукой за голову схватился, другой за пиво и в телевизор уставился. И все  чипсы из головы мгновенно вылетели. В общем, пришёл в себя он только тогда, когда вся комната едким дымом наполнилась.

Выскочил на кухню, а сковородка пылает как олимпийский факел над стадионом, метровым столбом пламени. Ну, он сковородку схватил, а что делать не знает. Мечется по всей кухне, над сковородкой столб  пламени вслед за ним огненные круги вырисовывает, в кухне облако копоти, а самое главное - понятно, что надо тушить, а непонятно как. Ну, в конце концов догадался - подскочил к раковине, открыл кран на полную мощность и сунул под него горящую сковородку".

Тут я должен прервать повествование сестры и обратиться к читателям: никогда, ни при каких обстоятельствах не пытайтесь повторить это дома. За последствия я не отвечаю.

"Так вот, открыл он кран, сунул под него пылающую сковородку, полную кипящего масла и горящих креветочных чипсов и тут это всё как рванёт! Струя воды, попавшая в кипящее масло, мгновенно превратилась в пар, разбрызгивая раскалённые масляные брызги. От боли и неожиданности Юра  выронил сковородку в раковину, разбив несколько стоявших там чашек и тарелок. Сковородка же, упав в раковину, вся оказалась под струей воды. Из нее вырвался огромный фонтан пара вперемешку с кипящим маслом и чипсами. Я как раз в этот момент пришла с работы и вижу картину: в квартире стоят облака пара и копоти, по кухне, размахивая обожженными руками, бегает Юра, а с потолка кухни над раковиной свисают креветочные чипсы."

Конечно, нам было жалко и обожженных рук Майиного мужа, и загубленных чипсов и испорченной кухни... но только огромным усилием воли удалось сдержать рвущийся наружу хохот, когда мы живо представили себе бегающего с пылающей сковородкой  по кухне Юру и чипсы, свисающие с потолка...

К счастью, теперь все товары у нас продают с этикетками на русском языке, да и людей, не знающих английский, стало значительно меньше.

Обновлено 26.01.2013 19:31
 
Как я варил манную кашу. PDF Печать E-mail
Автор: Бокитько Олег Анатольевич   
29.10.2012 01:01

 

 

Манную кашу я люблю с детства. И мама часто мне её готовила, пока я жил в отчем доме. Но рано или поздно всё заканчивается, и вот, после моего зачисления на первый курс института, я внезапно оказался один на съёмной квартире. Один на один с кухней, о которой у меня были довольно смутные представления. Не то, чтобы я ничего не умел готовить... нет, умел! Бутерброды, например. Или яичницу пожарить - обычно до угольков не доходило... но иногда хотелось какого-нибудь экзотического, трудноприготовимого блюда, например, манной каши.

В принципе, конечно, это была блажь! Завтракал я в институтском буфете, стандартным набором студента: кофе (14 копеек), кекс ( 16 копеек), пара варёных сосисок ( копеек 25-30 в зависимости от веса + бесплатная горчица), а иногда и стакан сметаны (20 копеек).

Обедал тоже в институте, каждый месяц староста группы собирал деньги и приносил нам простыни профсоюзных талонов на комплексные обеды. Среди студентов ходила шутка, что обеды не кОмплексные, а комплЕксные, т.е., состоящие, как и всё, подчиняющееся ТФКП (теории функций комплексного переменного) из действительной и мнимой части, причём мнимую получают студенты, а действительную уносят повара домой. Но, в любом случае, даже эта мнимая часть вполне сносно наполняла студенческий желудок за символические 30 копеек в день.

Единственное время, когда кушать хотелось, а поесть было уже негде - это вечер. Конечно, можно было питаться привезённым от родителей вареньем, намазывая его на хлеб, но съеденная за один присест банка варенья вызывала изжогу раньше, чем наступало чувство сытости.

И вот однажды, устав намазывать бутерброды и опустошать банки с вареньем, я решился на маленький подвиг, а точнее, на первое в моей жизни приготовление каши.

Нельзя сказать, что я теоретически не был подкован! Очень даже был.

Последний раз, приезжая на выходные домой, я спросил у мамы подробный рецепт приготовления каши, и, как мне показалось, прекрасно его запомнил.  Нужно было вскипятить пакет молока, посолить его, добавить сахар, и непрерывно помешивая всыпать туда полчашки манки. И всё! Проще пареной репы! ( Кстати, кто из читателей когда-либо готовил пареную репу? Очень интересно узнать...)

И вот, в один прекрасный вечер я зашёл по дороге из института в гастроном и приобрёл там пакет молока, пачку манки и пачку соли. Сахар у меня и так был, потому что я пил с ним чай.

Кстати, в детстве я очень любил творчество советского писателя Н.Носова вообще, и в частности его рассказ "Мишкина каша". Поэтому теоретически я знал, как кашу готовить не надо, а именно: не сыпать слишком много крупы, не забыть посолить, не дать ей подгореть и не слушать глупых советов дилетантов в тонком искусстве приготовления каш. В общем, к приготовлению своей первой в жизни манной каши я подошёл как профессионал: изучил теорию, купил ингредиенты и даже выбрал время, когда соседа не было на кухне, чтобы он не помешал мне своими бестолковыми советами.

Я поставил на конфорку кастрюлю, налил туда молоко, посолил его  и включил плиту, ожидая, пока закипит. Поскольку мгновенно молоко закипать не захотело, я взял в руки конспект по математическому анализу и погрузился в дебри формул. Надо заметить, что математический анализ у нас читал декан факультета, а на первом курсе очень не приветствовалось, чтобы студент слабо ориентировался в предмете, читаемом деканом. В общем, из мира чистой математики в мир реальности меня вывело громкое шипение и смрад подгоревшего молока, растекающегося по электроплитке. Кое-как вытерев рыжую дымящуюся лужу с плиты, я честно отмерял полчашки манки и начал сыпать её в кастрюлю, помешивая ложкой. Вскоре чашка опустела, а молоко в кастрюльке, как было жидким молоком с отдельно плавающими крупинками, так таким и осталось. И тут я понял, что теория дала сбой. Все ингредиенты налицо, пропорции выдержаны, технология соблюдена... а каши нет. Практика - лучший критерий истины! Этому нас тоже учили на первом курсе. А, поскольку я в приготовлении каши ошибиться не мог, значит, изъян был в теории. Меня начали мучить сомнения... а может я неправильно запомнил пропорции? Может, имелся в виду не литровый пакет, а пол-литровый? Я понял, что ситуацию нужно срочно подкорректировать и всыпал, помешивая, ещё полчашки манки. Ничего не изменилось! Как было молоко с отдельными крупинками, так и осталось...

И тут я запаниковал! Значит, я всё неправильно запомнил! Значит пакет молока - это вообще не мера, а просто упоминание тары. А мера какая? Наверное, чашка...  Раз манка меряется чашками, значит, и молоко должно меряться чашками. Я мгновенно прикинул в уме: пакет молока - это 1 литр, в чашке 200 мл, значит пакет - 5 чашек. Следовательно, простейшая математическая пропорция: раз на чашку молока полчашки манки, следовательно (в мозгу, одурманенном математическим анализом, мелькнул символ ==> (следовательно ), следовательно на 1 пакет молока нужно 5 половинок чашки манки. ). Две половинки я уже всыпал, осталось три. И, как можно быстрее, чтобы не испортить кашу, я всыпал ещё полторы чашки манки... разумеется, помешивая.

Всё, теперь я был уверен, что манки достаточно. Ну, не мог я теперь ошибиться. Переполовиненная пачка крупы уверенно указывала, что манки должно хватить... но, к моему ужасу, то, что я размешивал ложкой в кастрюле на любимую мной с детства кашу никак не походило. Это было всё то же молоко, правда, уже не с отдельными крупинками, а со многими- многими крупинками, которые кружились в этом молоке и никак не могли организоваться в такую привычную вещь, как кашу.

Вероятно, на лице моём в этот момент была написана глубочайшая задумчивость с полным вселенским непониманием сути происходящих в мире процессов. Я механически продолжал помешивать молоко с крупой, думая, где я совершил роковой промах, не позволяющий получить кашу из таких простых ингредиентов.

Внезапно, без всякого предупреждения ложка стала испытывать значительное сопротивление, а в кастрюле на мгновение появилось нечто, напоминающее мою любимую манную кашу. Но это только на мгновение. Через миг ложка встала в центре кастрюли, как будто там была не каша, а застывший бетон. Очень удивлённый происходящим, я попытался её выдернуть, но при рывке кастрюля подпрыгнула вслед за ложкой и осталась на ней висеть. Разинув рот, я смотрел на небывалое зрелище: полтора килограмма каши, да плюс кастрюля в придачу висели на одной столовой ложке и никак не хотели её отпускать. Так закончилось моё первое в жизни приготовление каши. Потом я её ел, давясь и отплёвываясь от комков сырой, непроваренной крупы и меня мучал философский вопрос: неужели всегда между теорией и практикой такая пропасть?

Большую часть каши я потом всё-таки выкинул, как ни жаль мне было потерянного труда, времени и продуктов.

Обновлено 27.03.2013 23:59
 
Конфуз PDF Печать E-mail
Автор: Бокитько Олег Анатольевич   
29.10.2012 00:44

 

Конфуз

Капитан Сидоров возвращался из дальнего плавания.

Конечно, жизнь моряка подвержена суровым испытаниям и лишениям. Не говоря уж о бурях и штормах , об айсбергах и коралловых рифах на пути судна, существовала проблема, решить которую неспособен никакой современный радар, , эхолот, мощные винты и спутниковая навигация. Эта проблема существует в любом флоте мира, существовала всегда и будет существовать, наверное, и в будущем.

 

Проблема, способная испортить настроение любому моряку в достаточно долгом плавании, а именно - отсутствие на борту корабля женщин.  Ещё древние мореплаватели заметили, что женщина на борту судна к несчастью и старались тщательно соблюдать древнюю заповедь: "баба на корабле - к беде". Логика в поведении древних, конечно, была. Ведь работ, которые способны выполнять слабые женщины на корабле почти нет, а вот раздоры в крепкий мужской коллектив женщины вносили с лёгкостью. Поэтому женщин и кипящие вокруг них страсти испокон века старались оставлять на берегу.

 

Однако время и эмансипация внесли свои коррективы и теперь время от времени на судах появляются женщины, выполняющие работу, не требующую могучих мышц и железной воли. Такой, например, на корабле Сидорова была буфетчица Клава, миловидная дама средних лет с ярко рыжей шевелюрой и бюстом 4-го размера. Матросы провожали  Клаву восхищёнными взглядами, но сблизиться с ней никто не пытался, поскольку с самого начала плавания Клава показала живейшее внимание к капитану и полное равнодушие к другим членам экипажа. А капитан на судне - авторитет непререкаемый.

 

Конечно, Сидоров, как женатый мужчина и примерный семьянин долго сдерживался, не давая волю чувствам, но к моменту входа в тропические широты весь размяк и влюбился. И после этого Клава практически до конца плавания ночевала не в своей каюте, а в капитанской. Днём, правда, они исправно выполняли свои обязанности, ничем не выдавая предосудительной связи, он на капитанском мостике, а она в буфете. Но, экипаж за спиной капитана тихонько подсмеивался и перешёптывался... а втайне всё же завидовал. Впрочем , авторитет у Сидорова был не дутый, а самый, что ни есть заслуженный, поэтому он особо не опасался, что слухи о его связи с буфетчицей дойдут до жены или до начальства.

 

Всё приходит к концу, пришел к концу и их рейс. Судно вернулось в порт приписки, экипаж отправился на берег, а Сидоров остался в своей каюте, ожидая жену Леночку, прилетевшую в портовый город на долгожданную встречу с мужем.

 

Сидоров чувствовал себя немного неуверенно. Леночка была яркой блондинкой, поэтому любой женский волос рыжего цвета в каюте капитана вызвал бы бурю в их отношениях похлеще тех, что бушуют у мыса Горн. Не понадеявшись на результаты уборки стюардом, Сидоров самолично вымел каюту, осмотрел с лупой душевую кабинку, вытащив пинцетом несколько рыжих волос из сливного отверстия душа, усердно исследовал китель, найдя там предательский рыжий волосок и, откинув постель, внимательнейшим образом изучил матрас. Несколько рыжих волосков притаились и там.  Скрупулезно осмотрев всё в третий раз он почти успокоился.

 

Как раз в этот момент вахтенный доложил, что его жена прибыла в порт и готова подняться на борт. Сидоров радостно потер руки, поправил букет роз, стоящий в вазе на тумбочке и приготовился.

 

Леночка впорхнула в каюту и тут же бросилась ему на шею. Вахтенный деликатно закрыл дверь и отправился на службу. Слушая щебетание Леночки, Сидоров достал из холодильника шампанское, поставил на стол бокалы, и, наполнив их золотистым пенным вином, произнес: - Ну, за долгожданную встречу, милая! Они выпили по бокалу и снова бросились друг другу в объятия. Нацеловавшись, Леночка отстранила Сидорова от себя и сказала: - я в душ. Потом добавила кокетливо: - отвернись, я стесняюсь.... отвыкла. Сидоров хмыкнул, но все-таки отвернулся.

 

- Всё, можешь поворачиваться, -  донеслось из душа вместе со звуком включаемой воды. Сидоров повернулся. В кресле лежала брошенная Леночкой одежда, а из душа доносились пение и шум стекающих струй. Шампанское начало действовать на Сидорова. Было весело и как-то тревожно.  Он ещё раз оглядел каюту.  Так, шкаф-смотрел, кресла - проверял, под кроватью выметал дважды, матрас - прошелся с лупой.... его взгляд упал на подушку. Подушка лежала немного неровно. Некрасиво. Не по флотски. Совсем не по флотски....

 

Боже! - подумал Сидоров, едва не хлопнув себя по лбу, - а подушку-то я и не смотрел. А ведь там, наверняка, под наволочкой затаился длинный Клавкин волос, а то и несколько....
Сидоров схватил подушку, и уже собирался снять наволочку,  но тут ежик волос на его голове зашевелился, а взгляд остекленел, остановившись на предмете, лежащем под подушкой.

Это были женские трусы. Мороз продрал Сидорова по позвоночнику, а дыхание стало комом в горле полностью парализовав волю моряка. Вода в душе прекратила литься, и звонкий голос Леночки стало слышно слышно отчетливее. Она продолжала напевать уже вытираясь.... Сидоров схватил трусы в руку и заметался по каюте... дура рыжая! Идиотка! Что же делать? Куда деть? Как он не посмотрел под подушку сразу? Сейчас ведь выйдет! - Мысли с бешеной скоростью роились в голове Сидорова, не давая сосредоточиться на главном. И вдруг его осенило! Он подскочил к иллюминатору, распахнул его, и швырнул трусы в воду. Сразу успокоившись, он закрыл иллюминатор, положил подушку на место и подошел к столу. Когда он наполнял бокалы шампанским, его руки уже почти не дрожали, не смотря на пережитое мгновением раньше потрясение. Сидоров чувствовал себя сапёром, только что обезвредившим килотонный фугас.

Леночка вышла из душа, закутанная в полотенце. Сидоров встретил её на пороге с бокалом шампанского и они обнявшись сели на кровать. - Как я рад тебя снова увидеть, зайка моя, - произнес Сидоров. Леночка расплылась в улыбке и снова бросилась ему на шею. Полгода мечтал об этом мгновении! - сказал Сидоров, а сам покосился на подушку. Да, на предмет рыжих волос подушку я так и не проверил, - подумал он. Но главное... главное все-таки заметил! И он расплылся в довольной улыбке. Ну, Клавка, ну змея, - подумал он, - я тебе ещё припомню...

-Зайка, - обратился он к жене, - ты наверное голодная с дороги, пойдем поужинаем, я тут тебе всяких вкусных вещей привез. И он отправился с пустыми бокалами к столу.

 

- Да, милый, иду, - донесся голос Леночки из-за спины, - только не пойму, голос её стал жалобным и растерянным... я только что под подушку трусы положила, куда они могли деться?

---------------

Немая сцена.

Обновлено 24.03.2013 12:37
 
Еще статьи...
« ПерваяПредыдущая12345СледующаяПоследняя »

Страница 4 из 5


Работает на Joomla!. Designed by: joomla templates web hosting Valid XHTML and CSS.